Новости музея
14.08.2017 09:45:00 Имя им – миротворцы. Памятные даты истории ВДВ 25 лет назад, 15–16 августа 1992 года 345-й парашютно-десантный полк Воздушно-десантных войск (командир – полковник Е. Демин) высадился...
14.08.2017 09:20:00 Подвиг гвардейцев. Памятные даты истории ВДВ 75 лет назад, 15 августа 1942 года, воины 40-й гвардейской стрелковой дивизии вступили в 100-дневные оборонительные бои под Сталинградом.
11.08.2017 14:15:00 Сотрудники музея посетили Музейно-ветеранский комплекс ГУ МВД России по Свердловской области 10 августа сотрудники музея ВДВ «Крылатая гвардия» посетили музейно-ветеранский комплекс ГУ МВД России по Свердловской...
Все новости нашего музея
Наше творчество
Солдаты ВДВ -1
Песенка о стойком оловянном солдатике - Евгений Бунтов (сл. и муз. Е. Бунтов).mp3
Все творчество
Мы в cоциальных сетях
ВКонтакте Одноклассники Facebook Twitter Youtube Instagram Google +

Отзывы о нас на Flamp Отзывы о нас на Tripadvisor



Десантники под Москвой (февраль – апрель 1942 года). День в истории.


с 20 апреля 2017
Назад к списку

20 апреля 1942 года завершилась Московская битва (30 сентября 1941 — 20 апреля 1942 гг.), в которой принимали участие и подразделения воздушно-десантных войск.

В романе «Фонарики, плывущие по реке» советская писательница О.К. Кожухова рассказывает об участии десантников в этой битве. Ольга Константиновна Кожухова – участница Великой Отечественной войны. Добровольно вступила в ряды Красной Армии 31 августа 1941 года. Служила сначала медсестрой, затем, по окончании курсов младших лейтенантов, служила в редакции армейской газеты «За правое дело». С 6 декабря 1941 года участвовала в контрнаступлении под Москвой. Мужество будущей писательницы в те дни было отмечено медалью «За боевые заслуги».

Приводим отрывок из романа, в котором описываются тяжелые бои под Москвой в феврале-апреле 1942 года:

«Для десантника-парашютиста, сколько б он ни летал, бой всегда на земле и всегда в незнакомом тебе, самом трудном и решающем месте.

…Батальоны лежали на большом снежном поле. Тут и там дымились воронки. Раненые, кто мог доползти, царапая пальцами тонкий клеенчатый наст и распахивая по целине глубокие белые борозды, уже отползали в тылы полка, под укрытия догорающих изб Ненашева. Но и там, на проулках, рвались мины. Они крякали по-утиному на лету, чуть присаживаясь на наст, и гулко взрывались, валясь черно-серо-коричневым облаком набок, на ту сторону, куда с шумом ложился и весь торфянистый выброс земли, перемешанный с мерзлыми комьями снега.

Атака не удалась.

Четвертый раз поднимались в рост батальоны и четвертый раз отползали назад, на исходные, теряя бойцов.

Сейчас, когда в обороне у немцев что-то дрогнуло и все уже было готово прогнуться и лопнуть под натиском этой последней атаки, - и фашисты занервничали, меняя позиции, и уже замолчали у них пулеметы, и первые из бегущих по снежному полю бойцов с винтовками наперевес уже добежали до их первых окопов, - как вдруг из-за леса, как бы нехотя, крадучись и будто бы не торопясь, подобно большим снежным ящерицам, вертлявым и плоским, медлительно выползли окрашенные в цвет снега тяжелые танки…

- Впере-е-ед! – еще по инерции, продолжая свой бег, закричал Ушаков. Но тут же упал, и пули, прошедшие веером над его головой, разодрали со свистом спрессованный злым февральским морозом обжигающий воздух. «А-а-а-аааа!» - ныло в его ушах. «А-а-а-аааа!» - еще откликались в цепях. Но это бег и крики уже умирающих и падающих на бегу.

Он лежал, глядя в небо, слепое и жесткое, надвигающееся от горизонта холодной, темнеющей синевой, и слезы, смерзаясь, сцепляли ресницы, царапались в задохнувшемся горле. От воронки, распяленной рядом, тянуло удушающей тротиловой вонью.

«Все. Конец… - думал он. – А я еще жив... Зачем? Для чего?»

Жить ему не хотелось. Он видел там, впереди, на снегу, какие-то серые, безжизненные комки – это были тела бойцов его батальона, всех, с кем шел от Сенно, где был выброшен с парашютным десантом, с кем прошел по Смоленщине, отступая к Москве, а теперь, наступая, шел все дальше и дальше на запад.

Он хотел ощутить в руке тяжесть согретого за день «ТТ». Там еще оставались два-три патрона. Сейчас ему было достаточно и одного. Он глянул на руку, еще стиснутую в исступлении боя, и с трудом разлепил залитые кровью пальцы: на ладони лежал только черный обломок отливающей синевой рукояти…

«Три танка! – отвернувшись от спутников и глядя на бегущую мимо окон окраинную Хиросиму, размышлял Ушаков. – Всего три танка держали тогда всю немецкую оборону в районе Ненашева. А мы… тоже… ничем не могли их уничтожить, подбить. Не хватало снарядов. И два с лишним месяца изо дня в день – февраль, март, апрель – мы брали проклятые эти высоты и лес за Ненашевом, но так и не взяли… Разве все дело в том, что я воевал где-то лучше, а где-то, быть может, хуже других? Да нисколько не лучше! Дело в том, что я помню об этих трех танках. А ведь кое-кто нынче, видя наши ракеты и спутники, всю нашу военную мощь, уже вроде бы и не помнит, позабыл войну и какою ценой добывалась победа! Вот поэтому я – за мир…»

Цит. по: Кожухова О. Ранний снег. Предисл. В. Севрука. М., «Худож. лит.», 1973. С. 466-468.